• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: достоевский (список заголовков)
23:56 

Хотела посмотреть первую серию сериала "Братья Карамазовы" (2009), но узнала, что актеру, который играет Ивана Карамазова, тогда было 37 лет. А Ивану в начале романа 23, и для меня это важно. А в детстве мне не нравилось, что в экранизации Пырьева эту роль играет Кирилл Лавров. Он хороший актер, но там ему 43 года.

@темы: кино, Достоевский, русская литература

05:36 

Рождественский выпуск "Шерлока" мне так понравился, что сразу же захотелось посмотреть еще раз, потом еще, а потом я уехала, не успев написать о впечатлениях, да и не насмотревшись вволю. Когда я не дома, могу только комментировать других, а вот теперь хочется написать о "The Abominable Bride" (мне не очень нравится название "Безобразная невеста" — "Ужасная невеста", по-моему, и то лучше).
Но сперва о другом. Я решила добавить к посту несколько капсов, а когда их делала, викторианский Шерлок с гладкими волосами слегка напомнил мне Ставрогина из "Бесов" Вайды, а потом, естественно, я подумала о радиоспектакле "Би-би-си" с Камбербэтчем в роли Ставрогина. Он там изумительно хорош. Вот Петр Верховенский (Пол Макганн) у них странный, холодный как лед. Там, где Верховенский из романа уже бился бы в истерике, этот, похоже, только приподнимает бровь, как Дживс. Все же нашла эпизод, в котором даже он кажется взволнованным.

Download Fyodor Dostoevsky The Possessed for free from pleer.com
Сцена из романа с некоторыми сокращениями.

@темы: кино, Шерлок Холмс, Достоевский

13:43 

Песня, сочиненная специально для фильма, как и эта.
Лютики-цветочки
Кстати, в экранизации "Преступления и наказания" с Джоном Симмом девочка поет "На улице дождик", что, по-моему, неправдоподобно: такие песни, нерифмованные, тонические, тогда казались слишком деревенскими, городские уличные певцы их не пели. У Достоевского упоминается "Хуторок": «В это время вошла с улицы целая партия пьяниц, уже и без того пьяных, и раздались у входа звуки нанятой шарманки и детский, надтреснутый семилетний голосок, певший "Хуторок"».
И Катерина Ивановна, собираясь с детьми идти петь на улице ("она говорит и кричит, что так как ее все теперь бросили, то она возьмет детей и пойдет на улицу, шарманку носить, а дети будут петь и плясать, и она тоже ..."Пусть, говорит, видят, как благородные дети чиновного отца по улицам нищими ходят!") «Леню учит петь "Хуторок"» И дальше: «Леня знает "Хуторок". Только всё «Хуторок» да «Хуторок», и все-то его поют!» (Леня это, кстати, девочка, которую Достоевский в начале романа называл Лидочкой).


Еще одно исполнение

@темы: русская литература, музыка, кино, Достоевский

URL
00:32 

Fraulein Eva пишет, что на рутрекере выложили "Настасью" (1994) Анджея Вайды (я когда-то писала, что хотела посмотреть этот фильм, но не смогла найти).
Описание с рутрекера: "Этот фильм, снятый по роману Ф. Достоевского «Идиот», во многом уникален. Анджей Вайда объединил в нем то, что традиционно считается несовместимым, – Восток и Запад, мужское и женское. По замыслу режиссера образы Настасьи Филипповны и князя Мышкина – едва ли не самые сложные в мировой литературе и, казалось бы, полярно противоположные – представляют собой неразрывное целое. Исполнить две эти главные роли должен был один актер. Анджей Вайда использовал в фильме элементы кабуки – традиционного японского театра, где женские роли исполняют мужчины и где перевоплощение происходит зачастую прямо на сцене, на глазах у зрителя, неизменно вызывая восторг публики. Для исполнения двух главных ролей в своем фильме режиссер пригласил одного из самых знаменитых оннагата – исполнителей женских ролей в театре кабуки – Бандо Тамасабуро. Несмотря на столь смелое новаторство, создатели фильма чрезвычайно бережно воспроизвели и дух, и букву романа Достоевского. В основу фильма легла заключительная глава романа – последние часы, которые князь Мышкин и Парфен Рогожин проводят в рогожинском доме возле тела убитой Настасьи Филипповны. Остальные события романа предстают в виде воспоминаний, которые разыгрывают те же актеры в тех же декорациях".

@темы: кино, восток, Достоевский, ссылки

19:35 

"В столице Петербурге на площади Сенной"


Я попросила Llyd вырезать для меня из фильма "Идиот" (1958) песенку девочки-уличной певицы. У Достоевского часто описываются такие дети, поющие на улице "Хуторок" или что-то в этом роде, но эту песню сочинили специально для фильма, и она слегка пародийная:
Присяжные рыдали
И плакал прокурор,
Когда ему читали
Суровый приговор.

@темы: музыка, кино, Достоевский

16:45 

Т.Э.Лоуренс в письме Э.Гарнетту так писал о "Семи столпах мудрости": «Помните, я сказал вам однажды, что собрал полку «титанических» книг (тех, что выделяются величием духа, «возвышенностью», как назвал бы это Лонгин) — это были "Карамазовы", "Заратустра" и "Моби Дик". Так вот, я стремился написать четвертую, английскую. Вы сами увидите, что скромность там проявилась больше в исполнении, чем в замысле!»
В оригинале
T. E. Lawrence to Edward Garnett 26.VIII.22
В письме Э.М.Форстеру он перечисляет книги («my "big" books»): "Листья травы" Уитмена, "Войну и мир", "Братьев Карамазовых", "Моби Дика", Рабле, "Дон Кихота" (Leaves of Grass, War and Peace, The Brothers Karamazoff, Moby Dick, Rabelais, Don Quixote) T. E. Lawrence to E. M. Forster 29.IX.24.
читать дальше

@темы: книги, ТЭЛ, Лоуренс Аравийский, Достоевский

URL
12:24 

Цветаева о персонажах Достоевского.

Когда-то я прочитала в интервью С.Карлинского, что Марине Цветаевой был не нужен Достоевский. Именно такими словами: не "не любила", а "не нужен". Я бы промолчала (тем более, что мне давно не близка Цветаева, особенно ее письма и дневники), но вижу тут несоответствие фактам. Вот что вспомнилось:
1. Тяжело ступаешь и трудно пьёшь,
И торопится от тебя прохожий.
Не в таких ли пальцах садовый нож
Зажимал Рогожин?

2. Вячеслава Иванова Цветаева однажды сравнила со Степаном Трофимовичем Верховенским (Цветаева М.И. Неизданное. Записные книжки. В2 т.- М.: Эллис Лак, 2000, т.2, стр.169.)
3. А о самой себе писала: «День: готовлю, стираю, таскаю воду, нянчу Георгия ..., занимаюсь с Алей по-франц<узски>, перечти Катерину Ивановну из «Преступления и наказания», это я. Я неистово озлоблена.» (Письмо Пастернаку 14 <19?>-го июля 1925 г.)Отсюда
Можно ли сказать, что Достоевский был ей совсем не нужен, если она вспоминала его героев?
upd
Alnika напомнила еще цитату:
Достоевский мне в жизни как-то не понадобился, обошлась, но узнаю себя и в Белых Ночах (разве Вы не видите, что все Белые Ночи его мечта, что никакой Вареньки не было, т. е. была – и прошла (мимо), а он этим мимо – жил) и, главное, запомните, – в Катерине Ивановне с шалью и голыми детьми, на французском диалекте. Это я – дома, и в быту, и с детьми, и в Сов<етской> России и в эмиграции, я в той достоверной по-судной и мыльной луже, которая есть моя жизнь с 1917 г. и из которой – сужу и грожу.( письмо Юрию Иваску)

@темы: Достоевский, русская литература

15:17 

Когда-то давно я пыталась объяснить человеку, считающему романы Достоевского безысходно мрачными, что я-то их люблю вовсе не "потому, что они безысходно мрачные". Что я их вообще такими не считаю. Вскоре после этого я прочитала у Набокова в "Лекциях по русской литературе":
"Нам ведь не внушают ни отвращения, ни ужаса кровавые финальные сцены трех величайших на свете пьес: смерть Корделии, убийство Гамлета и самоубийство Отелло. (...) Мы восхищаемся не гибелью героев, но всепобеждающим гением Шекспира. Я бы хотел, чтобы вы оценили "Преступление и наказание" и "Записки из подполья" именно с этой точки зрения: перевешивает ли эстетическое наслаждение, которое вы испытываете, сопровождая Достоевского в его путешествиях в глубь больных душ, всегда ли оно перевешивает другие чувства - дрожь отвращения и нездоровый интерес к подробностям преступления?"
читать дальше

@темы: Достоевский, интерпретация

12:37 

Любопытное наблюдение.

В статье "Достоевский и "низкие" жанры фольклора" А.Г.Левинтон пишет, что в одном примере из "Бесов"Достоевский намекает на обстоятельства, о которых писать прямо казалось не совсем прилично, но при этом пропускает слово (один из элементов фразеологизма). Фразеологизм имеется в виду такой: "со всеми вытекающими последствиями". А обыгран он так: половина пьяных гостей "так и заночевала в залах в мертвопьяном состоянии, со всеми последствиями, на бархатных диванах и на полу". Левинтон комментирует: "Соседство с бархатными диванами показывает, о каких, собственно, последствиях идет речь..." Ну да, если бы он написал полностью "со всеми вытекающими последствиями", вышло бы уж совсем прозрачно.
Кстати, недавно в комментариях к одному посту я давала ссылку на интересную статью о стиле Достоевского, повторю ее тут - Д. С. Лихачев «НЕБРЕЖЕНИЕ СЛОВОМ» У ДОСТОЕВСКОГО

@темы: Достоевский

23:45 

"У Достоевского (взял I том «Карамазовых», чтобы перечесть про инквизитора, но начал со встречи у Зосимы и влип) есть нарушения элементарных законов повествования, когда вдруг дается черта внутренней жизни персонажа, которого мы впервые видим и постигаем глазами основного, с кем мы уже наравне.

«Она, может быть, слишком наивна!» — промелькнуло надеждой в сердце Катерины Ивановны (свидание с Грушенькой). — И это не один случай."
Александр Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов. «Знамя» 2003, №10
Я, кстати, думаю, что "Братья Карамазовы" от этого хуже не стали, ошибся ли Достоевский или нарушил правила нарочно.

@темы: Достоевский

23:49 

Однажды я заметила, что описание внешности старца Зосимы, как это ни странно, напоминает описание внешности Петра Степановича Верховенского.
П.В. - "Никто не скажет, что он дурен собой, но лицо его никому не нравится". З.- "С первого мгновения старец ему не понравился. В самом деле, было что-то в лице старца, что многим бы, и кроме Миусова, не понравилось".
П.В. - "... с клочковатыми, едва обозначавшимися усами и бородкой".З.-" ...бородка была крошечная и реденькая".
П.В. - "...носик маленький и востренький ..." З.- "Нос не то чтобы длинный, а востренький..."
П.В. - "...губы длинные и тонкие... "З.- "...губы, часто усмехавшиеся, – тоненькие, как две бечевочки..."
(Кроме того, Петр Степанович тоже постоянно усмехается.) Что это может значить? У Достоевского положительные герои редко производят неприятное впечатление своей внешностью, причем именно тем, что она словно бы выдает непривлекательность души («По всем признакам злобная и мелко-надменная душонка», – пролетело в голове Миусова). Но мы знаем, что внешность Зосимы обманчива. Мы знаем, что внешность и в реальности далеко не всегда отражает душу. Но в книгах мало кто решается сперва настораживающе сказать, что было что-то неприятное в лице героя, а потом показать, что герой на самом деле прекрасен, а это "что-то неприятное" вовсе не отражение его души. Чаще пишут, что в некрасивом лице положительного персонажа (если уж он некрасив) видны была доброта, честность, ум.

@темы: Достоевский

14:23 

Мне уже приходилось писать о том, как Достоевский касается в некоторых своих произведениях темы гомосексуальности, но раньше я ссылалась и на других авторов, обративших внимание на то же самое. А о том, что у Достоевского есть этот мотив и в романе "Подросток", насколько мне известно, никто не писал. Поэтому ничем, кроме текста Достоевского, свою догадку подтвердить не могу. Обратила внимание на эти страницы, когда читала в первый раз в 14 лет. В третьей части романа главный герой встречает двух незнакомых молодых людей, один из которых, говорящий "звонким и нежным голоском и несколько протягивая слова", " был одет щегольски, судя по легкой ильковой шубе, по изящной шляпе и по светлым свежим перчаткам на тоненьких его пальчиках; ростом он был с меня, но с чрезвычайно милым выражением на своем свежем и молоденьком личике". Так главный герой (Аркадий) познакомился с Тришатовым и его другом, высоким неряшливым парнем "с странным, каким-то комически мрачным выражением в несколько рябом, но довольно неглупом и даже приятном лице. Глаза его смотрели как-то не в меру пристально и с какой-то совсем даже ненужной и излишней решимостью".
Чтобы была ясна одна дальнейшая сцена, процитирую: "Длинный парень стаскивал с себя галстух - совершенно истрепавшуюся и засаленную ленту или почти уж тесемку, а миловидный мальчик, вынув из кармана другой, новенький черный галстучек, только что купленный, повязывал его на шею длинному парню, который послушно и с ужасно серьезным лицом вытягивал свою шею, очень длинную, спустив шинель с плеч.

- Нет, это нельзя, если такая грязная рубашка, - проговорил надевавший, - не только не будет эффекта, но покажется еще грязней. Ведь я тебе сказал, чтоб ты воротнички надел. Я не умею... вы не сумеете? - обратился он вдруг ко мне.

- Чего? - спросил я.

- А вот, знаете, повязать ему галстух. Видите ли, надобно как-нибудь так, чтобы не видно было его грязной рубашки, а то пропадет весь эффект, как хотите. Я нарочно ему галстух у Филиппа-парикмахера сейчас купил, за рубль.

- Это ты - тот рубль? - пробормотал длинный.

- Да, тот; у меня теперь ни копейки. Так не умеете? В таком случае надо будет попросить Альфонсинку".
Альфонсинка, проститутка-француженка, не хочет им помогать:
"Mademoiselle Alphonsine, - подвинулся было младший, показывая ей галстучек, но она свирепо накинулась на обоих.

- Ah, le petit vilain! - крикнула она младшему, - ne m'approchez pas, ne me salissez pas, et vous, le grand dadais... (Не подходите ко мне, вы меня запачкаете, и вы тоже, верзила...)

Младший, несмотря на то что она презрительно и брезгливо от него отмахивалась, как бы в самом деле боясь об него запачкаться (чего я никак не понимал, потому что он был такой хорошенький и оказался так хорошо одет, когда сбросил шубу), - младший настойчиво стал просить ее повязать своему длинному другу галстух, а предварительно повязать ему чистые воротнички из Ламбертовых. Та чуть не кинулась бить их от негодования при таком предложении, но Ламберт, вслушавшись, крикнул ей из-за ширм, чтоб она не задерживала и сделала, что просят, "а то не отстанут", прибавил он, и Альфонсина мигом схватила воротничок и стала повязывать длинному галстух, без малейшей уже брезгливости. Тот, точно так же как на лестнице, вытянул перед ней шею, пока та повязывала. "
И Тришатов, и его друг, и Альфонсинка являются подручными Ламберта в каких-то темных делах (связанных с шулерством и шантажом, как можно догадаться).
"- Этому надо положить конец! - еще раздражительнее продолжал Ламберт. - Я вам, молодой мой друг, не для того покупаю платье и даю прекрасные вещи, чтоб вы на вашего длинного друга тратили... Какой это галстух вы еще купили?

- Это - только рубль; это не на ваши. У него совсем не было галстуха, и ему надо еще купить шляпу.

- Вздор! - уже действительно озлился Ламберт, - я ему достаточно дал и на шляпу, а он тотчас устриц и шампанского. От него пахнет; он неряха; его нельзя брать никуда. Как я его повезу обедать?

- На извозчике, - промычал dadais. - Nous avons un rouble d'argent que nous avons prкtй chez notre nouvel ami.

- Не давай им, Аркадий, ничего! - опять крикнул Ламберт.

- Позвольте, Ламберт; я прямо требую от вас сейчас же десять рублей, - рассердился вдруг мальчик, так что даже весь покраснел и оттого стал почти вдвое лучше, - и не смейте никогда говорить глупостей, как сейчас Долгорукому. Я требую десять рублей, чтоб сейчас отдать рубль Долгорукому, а на остальные куплю Андрееву тотчас шляпу - вот сами увидите."
Ламберт жалуется Аркадию на своих помощников: "А этот другой, хорошенький, - один генеральский сын; семейство стыдится его, я его из суда вытянул, я его спас, а он вот как платит. Здесь нет народу! Я их в шею, в шею! ...эти часы, что он продал, - это во второй раз. Этот маленький, Тришатов, - ты видел, Альфонсина гнушается даже глядеть на него и запрещает ему подходить близко, - и вдруг он в ресторане, при офицерах: "Хочу бекасов". Я дал бекасов! Только я отомщу.
....................
- А вы мне позволите с вами чокнуться? - протянул мне через стол свои бокал хорошенький Тришатов. До шампанского он был как-то очень задумчив и молчалив. Dadais же совсем ничего не говорил, но молча и много ел.

- С удовольствием, - ответил я Тришатову. Мы чокнулись и выпили.

... Тришатов с чашкою кофе перешел с своего места ко мне и сел со мною рядом.

- Я его очень люблю, - начал он мне с таким откровенным видом, как будто всегда со мной об этом говорил.

- Вы не поверите, как Андреев несчастен. Он проел и пропил приданое своей сестры, да и все у них проел и пропил в тот год, как служил, и я вижу, что он теперь мучается. А что он не моется - это он с отчаяния. И у него ужасно странные мысли: он вам вдруг говорит, что и подлец, и честный - это все одно и нет разницы; и что не надо ничего делать, ни доброго, ни дурного, или все равно - можно делать и доброе, и дурное, а что лучше всего лежать, не снимая платья по месяцу, пить, да есть, да спать - и только. Но поверьте, что это он - только так. И знаете, я даже думаю, он это теперь потому накуролесил, что захотел совсем покончить с Ламбертом. Он еще вчера говорил. Верите ли, он иногда ночью или когда один долго сидит, то начинает плакать, и знаете, когда он плачет, то как-то особенно, как никто не плачет: он заревет, ужасно заревет, и это, знаете, еще жальче... И к тому же такой большой и сильный и вдруг - так совсем заревет. Какой бедный, не правда ли? Я его хочу спасти, а сам я - такой скверный, потерянный мальчишка, вы не поверите! Пустите вы меня к себе, Долгорукий, если я к вам когда приду?

- О, приходите, я вас даже люблю.

- За что же? Ну, спасибо. Послушайте, выпьемте еще бокал. Впрочем, что ж я? вы лучше не пейте. Это он вам правду сказал, что вам нельзя больше пить, - мигнул он мне вдруг значительно, - а я все-таки выпью. Мне уж теперь ничего, а я, верите ли, ни в чем себя удержать не могу. Вот скажите мне, что мне уж больше не обедать по ресторанам, и я на все готов, чтобы только обедать. О, мы искренно хотим быть честными, уверяю вас, но только мы все откладываем. А годы идут - и все лучшие годы! А он, я ужасно боюсь, - повесится. Пойдет и никому не скажет. Он такой. Нынче все вешаются; почем знать - может, много таких, как мы? Я, например, никак не могу жить без лишних денег. Мне лишние гораздо важнее, чем необходимые. Послушайте, любите вы музыку? я ужасно люблю. Я вам сыграю что-нибудь; когда к вам приду. Я очень хорошо играю на фортепьяно и очень долго учился. Я серьезно учился. Если б я сочинял оперу, то, знаете, я бы взял сюжет из "Фауста". Я очень люблю эту тему. Я все создаю сцену в соборе, так, в голове только, воображаю. Готический собор, внутренность, хоры, гимны, входит Гретхен, и знаете - хоры средневековые, чтоб так и слышался пятнадцатый век. Гретхен в тоске, сначала речитатив, тихий, но ужасный, мучительный, а хоры гремят мрачно, строго, безучастно: Dies irae, dies illa! И вдруг - голос дьявола, песня дьявола. Он невидим, одна лишь песня, рядом с гимнами, вместе с гимнами, почти совпадает сними, а между тем совсем другое - как-нибудь так это сделать. Песня длинная, неустанная, это - тенор, непременно тенор. Начинает тихо, нежно: "Помнишь, Гретхен, как ты, еще невинная, еще ребенком, приходила с твоей мамой в этот собор и лепетала молитвы по старой книге?" Но песня все сильнее, все страстнее, стремительнее; поты выше: в них слезы, тоска, безустанная, безвыходная и, наконец, отчаяние: "Нет прощения, Гретхен, нет здесь тебе прощения!" Гретхен хочет молиться, но из груди ее рвутся лишь крики - знаете, когда судорога от слез в груди, - а песня сатаны все не умолкает, все глубже вонзается в душу, как острие, все выше - и вдруг обрывается почти криком: "Конец всему, проклята!" Гретхен падает на колена, сжимает перед собой руки - и вот тут ее молитва, что-нибудь очень краткое, полу речитатив, но наивное, безо всякой отделки, что-нибудь в высшей степени средневековое, четыре стиха, всего только четыре стиха - у Страделлы есть несколько таких нот - и с последней нотой обморок! Смятение. Ее подымают, несут - и тут вдруг громовый хор. Это - как бы удар голосов, хор вдохновенный, победоносный, подавляющий, что-нибудь вроде нашего "Дори-но-си-ма чин-ми", - так, чтоб все потряслось на основаниях, - и все переходит в восторженный, ликующий всеобщий возглас: "Hossanna!" как бы крик всей вселенной, а ее несут, несут, и вот тут опустить занавес! Нет, знаете, если б я мог, я бы что-нибудь сделал! Только я ничего уж теперь не могу, а только все мечтаю. Я все мечтаю, все мечтаю; вся моя жизнь обратилась в одну мечту, я и ночью мечтаю.... Я все в гимназии романы читал. Знаете, у меня сестра в деревне, только годом старше меня... О, теперь там уже все продано и уже нет деревни! Мы сидели с ней на террасе, под нашими старыми липами, и читали этот роман("Лавка древностей"), и солнце тоже закатывалось, и вдруг мы перестали читать и сказали друг другу, что и мы будем также добрыми, что и мы будем прекрасными, - я тогда в университет готовился и... Ах, Долгорукий, знаете, у каждого есть свои воспоминания!..

И вдруг он склонил свою хорошенькую головку мне на плечо и - заплакал. Мне стало очень, очень его жалко. Правда, он выпил много вина, но он так искренно и так братски со мной говорил и с таким чувством...

...- Так я приду к вам, можно? - пролепетал мне наскоро Тришатов, спеша за своим другом." Потом Тришатов помогает герою, сообщая ему по секрету важные для того сведения:
"Но вдруг постучали в мою дверь; к удивлению моему, оказался Тришатов.

Я тотчас отворил ему и, обрадовавшись, просил войти, но он не хотел войти.

- Я только два слова с порогу... или уж войти, потому что, кажется, здесь надо говорить шепотом; только я у вас не сяду. Вы смотрите на мое скверное пальто: это - Ламберт отобрал шубу.

В самом деле он был в дрянном, старом и не по росту длинном пальто. Он стоял передо мной какой-то сумрачный и грустный, руки в карманах и не снимая шляпы.

- Я не сяду, я не сяду. Слушайте, Долгорукий, я не знаю ничего подробно, но знаю, что Ламберт готовит против вас какое-то предательство, близкое и неминуемое, - и это наверно. А потому берегитесь. Мне проговорился рябой - помните рябого? Но ничего не сказал, в чем дело, так что более я ничего не могу сказать. Я только пришел предуведомить - прощайте.

- Да сядьте же, милый Тришатов! я хоть и спешу, но я так рад вам... - вскричал было я.

- Не сяду, не сяду; а то, что вы рады мне, буду помнить. Э, Долгорукий, что других обманывать: я сознательно, своей волей согласился на всякую скверность и на такую низость, что стыдно и произнести у вас. Мы теперь у рябого... Прощайте. Я не стою, чтоб сесть у вас.

- Полноте, Тришатов, милый...

- Нет, видите, Долгорукий, я перед всеми дерзок и начну теперь кутить. Мне скоро сошьют шубу еще лучше, и я буду на рысаках ездить. Но я буду знать про себя, что я все-таки у вас не сел, потому что сам себя так осудил, потому что перед вами низок. Это все-таки мне будет приятно припомнить, когда я буду бесчестно кутить. Прощайте, ну, прощайте. И руки вам не даю; ведь Альфонсинка же не берет моей руки. И, пожалуйста, не догоняйте меня, да и ко мне не ходите; у нас контракт.

Странный мальчик повернулся и вышел. Мне только было некогда, но я положил непременно разыскать его вскорости, только что улажу наши дела.
.....
А Тришатова я давно уже, почти с тех самых пор, выпустил из виду, как ни стараюсь отыскать его след даже и теперь. Он исчез после смерти своего друга "le grand dadais": тот застрелился."
Я не понимаю, по какой еще причине, кроме гомосексуальности этих персонажей, проститутка Альфонсинка может так демонстрировать отвращение и брезгливость по отношению к ним. Участие в темных делах Ламберта и "рябого"? Но она сама член той же шайки.
Все остальные намеки менее явные, я не буду на них указывать: интересно, почувствует ли их кто-то сам.

@темы: русская литература, Достоевский, история гомосексуальности

13:04 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:49 

Мне давно кажется, что Достоевский сознательно изображал влечение Петра Верховенского к Ставрогину как гомосексуальное. Как раз в то время, когда он писал "Бесов", его волновали мысли о гомосексуальности как о непременной черте западной культуры. Вот что он говорил одной эмансипированной девушке, работавшей в его журнале: «Они там пишут о нашем народе: "дик и невежествен... не чета европейскому..." Да наш народ — святой в сравнении с тамошним! Наш народ еще никогда не доходил до такого цинизма, как в Италии, например. В Риме, в Неаполе, мне самому на улицах делали гнуснейшие предложения — юноши, почти дети. Отвратительные, противоестественные пороки — и открыто для всех, и это никого не возмущает. А попробовали бы сделать то же у нас! Весь народ осудил бы, потому что для нашего народа тут смертный грех, а там это — в нравах, простая привычка, — и больше ничего. И эту-то "цивилизацию" хотят теперь прививать народу! Да никогда я с этим не соглашусь! До конца моих дней, воевать буду с ними, — не уступлю.
— Но ведь не эту же именно цивилизацию хотят перенести к нам, Федор Михайлович! — не вытерпела, помню, вставила я.
— Да непременно все ту же самую! — с ожесточением подхватил он. — Потому что другой никакой и нет. Так было всегда и везде. И так будет и у нас, если начнут искусственно пересаживать к нам Европу. И Рим погиб оттого, что начал пересаживать к себе Грецию... Начинается эта пересадка всегда с рабского подражания, с роскоши, с моды, с разных там наук и искусств, а кончается содомским грехом и всеобщим растлением...
— Так как же тогда жить народам? Что же, строить китайскую стену?
Федор Михайлович сумрачно взглянул на меня исподлобья и отрывисто произнес:
— Ничего вы еще не понимаете! — и в этот день больше не хотел со мной говорить. Но прошел еще день, опять мы с ним остались одни, и опять он мне поверял свои мысли. Он, видимо, страдал своим духовным одиночеством, тем, что его не понимали и перетолковывали, и отводил себе душу, не сомневаясь в моих сочувствиях всему, что бы он ни сказал.
А между тем мне все трудней и трудней становилось сочувствовать и порой даже понимать его мысли. И иногда мне стоило труда сдержать невольную усмешку в ответ на его "прорицания"»*. Эти мемуары я прочла несколько лет назад и они подтвердили мои догадки. Думаю, Достоевский показал Петра Верховенского явно влюбленным в Ставрогина (чувственно одержимым его красотой) именно для того, чтобы представить его "западником" до мозга костей, полностью чуждым русскому народу, как это понимал Достоевский. И совсем не случайно Петр Степанович призывает своих единомышленников разрушать "так называемую мораль" современного ему общества.
Еще в советское время мне попалась однажды статья в журнале "Вопросы литературы", в которой автор пришел к сходным выводам, не зная цитированных выше мемуаров или не упоминая о них - "Петр Верховенский как эстет"Р. Г. Назирова. В целом статья мне не нравится, автор, на мой взгляд, недооценивает Верховенского (даже сравнивает с Ситниковым из "Отцов и детей"), но вот что там написано о культе красоты: "эстетство Петра Верховенского полностью обнажается в его полубредовых излияниях Ставрогину:
«— Я люблю красоту. Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят? Они только идолов не любят, ну а я люблю идола! Вы мой идол! Вы никого не оскорбляете, и вас все ненавидят; вы смотрите всем ровней, и вас все боятся, это хорошо. К вам никто не подойдет вас потрепать по плечу. Вы ужасный аристократ. Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен! Вам ничего не значит пожертвовать жизнью, и своею и чужою. Вы именно таков, какого надо. Мне, мне именно такого надо, как вы… Вы предводитель, вы солнце, а я ваш червяк…
Он вдруг поцеловал у него руку. Холод прошел по спине Ставрогина, и он в испуге вырвал свою руку» (X, 323–324).
Петр Верховенский нашел воплощение своего идеала в Ставрогине, ибо угадал в нем колоссальное презрение к жизни, своей и чужой: в глазах Верховенского это и есть высшая красота. Петр Степанович не понимает красоты ребенка, женщины, цветка. Прекрасны только бездушная сила, презрение к людям, отвращение к жизни. Заметим: принципиальный самоубийца Кириллов любит и жизнь, и детей, и зеленый листок.
Преклонение Петра Верховенского перед Ставрогиным доходит до обожания. Это очень достоверно: Петр Степанович — существо бесполое, как и все настоящие убийцы. Достоевский мог вспомнить нравы каторги; может быть, указанная черта Петра Верховенского навеяна и Бальзаком, у которого Вотрен презирает женщин, но способен до исступления любить молодых, красивых мужчин (Рауля в пьесе «Вотрен», Люсьена в «Блеске и нищете куртизанок»). Кстати, Н. Чирков усматривал сходство воззрений Петра Верховенского с бандитской философией Вотрена. (Чирков Н. М. О стиле Достоевского. Ч. И. М., 1967. С. 167. ) ...У Верховенского «в сапоге, как у Федьки, нож припасен» (X, 321), но особенно он любит без конца вытаскивать револьвер. Только раз он пускает его в ход, чтобы убить Шатова, который в Женеве плюнул ему в лицо. Но угрожает он револьвером несколько раз, и создается впечатление, что этот инструмент всегда с ним, словно стал частью его самого: пролитие крови заменяет этому садисту любовь. ...Эстетизация насилия, против которой боролись Толстой и Достоевский, всегда фальшива, даже если за дело берутся такие таланты, как Ницше или Киплинг. Достоевский в «Бесах» с особой силой показал, что эстетствующий убийца — явление отвратительное и гнусно-смешное, бесполый садист, «кровавый шут». ... Петруша — это ... тип эстетствующего политического убийцы вообще."**

Воспоминания, которые я цитировала, упоминаются в книге "Страсти по Достоевскому" Аси Пекуровско, но комментируются они там, на мой взгляд, совершенно неубедительным. Нет, я не о словах "с отвратительными, противоестественными пороками Достоевский мог ассоциировать и гомосексуальные искушения, замеченные им за собой", а о том, что сказано в примечаниях: "В октябре 1864 года Достоевский пометил для себя выход рецензии на книгу Caracciolo "Католические монастыри и монастырская жизнь в Италии". Не было ли предложение мужского секса, якобы сделанное лично ему в Италии, навеяно эпизодами, описанными в этой книге?"(стр.544) Мне кажется, это уж слишком сложно — объяснять чтением книги о монастырях рассказ Достоевского о том, что действительно было характерно для Италии XIX века и привлекало гомосексуальных мужчин из Англии, Германии и других стран, в которых были приняты законы против содомии. И что удивительного в том, что Достоевский знал об этом? Он два раза был в Италии, причем один раз без жены. Неужели поверить в то, что Достоевский выдумал "предложение мужского секса, якобы сделанное лично ему в Италии", прочитав о монастырях, проще, чем признать, что и к нему, как и к любому иностранцу, достаточно богатому на вид, могли пристать на улице юноши, продающие свое тело?

* chulan.narod.ru/hudlit/dost/timofeeva.htm
** nevmenandr.net/scientia/nazirov-verxovensky.php

@темы: русская литература, Достоевский, история гомосексуальности

22:49 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:44 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:29 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:31 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
12:32 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:55 

Читала сейчас в сети "Бесов" по-английски в переводе Констанс Гарнетт ("Тhe Рossessed"). Раньше я была знакома только с переводом Дэвида Магаршака ("The Devils").
Не буду сейчас сравнивать эти переводы и давать им оценку. Мне хочется упомянуть об одном лишь - спорном, на мой взгляд - месте в переводе Гарнет. Один из героев, желая оскорбить другого и зная, что тот получил пощечину, пишет ему письмо с выражением "ваша битая рожа". Вот имела ли право переводчица передавать это как 'the punch you got in your ugly face'? Но не слишком ли сильно сказано? Разве "рожа" тут должна быть переведена как "ugly face"? Написано, кстати, это было человеку , который известен своей необыкновенной красотой, так что вряд ли "ugly" тут значит "некрасивое". "Мерзкое"? Магаршак перевел "your slapped face". Мне кажется, это точнее. Впрочем, может быть , я не права... Магаршак уменьшил грубость этих слов.

@темы: Достоевский, переводы, русская литература

Дневник tes3m

главная