Записи с темой: ивлин во (список заголовков)
22:36 

Флоранс Тамань о "культе гомосексуальности" в Оксфорде между мировыми войнами. 2

Гомосексуальность в Окфорде, по словам Флоранс Тамань, была одним из признаков, по которому студенты разделялись на два недолюбливавших друг друга клана: гетеросексуальных "атлетов" (спортсменов) и гомосексуальных "эстетов". Гомосексуальность ассоциировалась с любовью к искусству и литературе. Алан Прайс-Джонс писал: «Быть педиком (fag*) было так же изысканно, как немного знать о додекафонии или картине Дюшана "Обнаженная спускается по лестнице"».

Эстеты подчеркивали оригинальность своего внешнего вида и манер. Типичный оксфордский эстет того времени, Стивен Спендер, вспоминал: «Для них ["атлетов"] мой интерес к поэзии, живописи и музыке, недостаток интереса к спорту, экстравагантность моей одежды и наружности были признаками извращенности.»
Стивен Спендер «носил красный галстук, "стал плохим патриотом", провозгласил себя пацифистом, социалистом и гением» (звучит забавно, но так пишет Тамань). На стенах у него висели репродукции Гогена, Ван Гога и Пауля Клее, а в хорошую погоду он обычно сидел на скамье во внутреннем дворе колледжа, читая сборники стихов.

"Атлеты, в свою очередь, иронично и неодобрительно описывали тех, кого считали извращенцами". Исайя Берлин описал в воспоминаниях миловидного молодого человека, который представлялся как Франсуа Капель, хотя звали его Фрэнк Кертис. "Он носил розовый жакет, жилет, который надевают со смокингом, и лиловые (purple) брюки, что вряд ли было обычно даже и в то время". А когда этого юношу спросили, в каком колледже он учится, он ответил: "Дорогой мой, я на самом деле даже и не помню".

читать дальше
Начало было тут

@темы: оттенки цвета, Ивлин Во, Англия, история гомосексуальности, The Bonus of Laughter

19:17 

Флоренс Тамань о "культе гомосексуальности" в Оксфорде между двумя мировыми войнами.

Флоранс Тамань одну из глав в своей "Истории гомосексуальности в Европе. 1919-1939" назвала "Переоценка ценностей: культ гомосексуальности". В этой главе она рассматривает период между двумя мировыми войнами в Англии. Выражение "культ гомосексуальности" она взяла из книги разведчика, ученого и писателя Ноэля Аннана (1916-2000) "Наш век. Портрет поколения" (Our Age: Portrait of a Generation. 1990)

Один из разделов этой главы целиком посвящен Оксфорду. Начинается он с известного высказывания поэта Джона Бетжемена (1906-1984): "В то время все в Оксфорде были гомосексуальны". Флоранс Тамань считает, что это "вне всякого сомнения преувеличение, но Оксфорд (в гораздо большей степени, чем Кембридж) безусловно прошел через период сильной гомофилии между двумя мировыми войнами.

Тамань пишет: "После Первой мировой войны, по словам Ноэля Аннана, гомосексуальность в Оксфорде стала считаться нормальной. Ивлин Во один из наиболее выразительных примеров моды на гомосексуальность в Оксфорде тех лет. Исайя Берлин вспоминает, что видел, как тот, сидя на диване в Клубе Лицемеров, целовал друга, а Кристоферу Холлису стало известно, что у Во было по крайней мере две значительные гомосексуальные связи — с Ричардом Паресом и Аластэром Грэмом (1). Как бы то ни было, после окончания Оксфорда Во женился и впоследствии заявлял, что ненавидит гомосексуалистов." Тем не менее, в комментариях Тамань цитирует интервью, которое Во дал в старости "специфической аудитории" (ссылку она дает на Gay News, 14-27 июня 1973 года, но я не поняла, было ли интервью там напечатано повторно или же его впервые опубликовали только через несколько лет после смерти писателя):
- У вас был гомосексуальный опыт?
- Да, в школе и потом позже.
- Вы имеете в виду, что были влюблены в другого мальчика? Но это, конечно же, часто случается в юности.
- Да, но школьные годы оставляют отпечаток на всей дальнейшей жизни. Я всегда ходил по краю гомосексуальности. Это всегда влияло на меня."

"Хотя гомосексуальность по английским законам оставалась преступлением, она внезапно стала идеалом утонченных молодых людей. Поэт Луис Макнис, гетеросексуал, пишет о том, как обнаружил, что в Оксфорде "гомосексуальность идет рука об руку с интеллектом, а гетеросексуальность — с мускулатурой". Оставшись изгоем, он начал пить." Все же, надеюсь, Тамань преувеличивает, и пил он не только из-за этого.

Грэм Грин, учившийся в дневной школе, поступив в Оксфорд, тоже чувствовал себя немного чужим. Ивлин Во, вспоминал Грин, дразнил его, говоря, что он много потерял, не пройдя через гомосексуальную фазу жизни.
"Как и в частных школах, гомосексуальность поощрялась относительной ограниченностью круга общения студентов, проводящих много времени в университете. Но в период между двумя мировыми войнами гомосексуальность была еще и модной; она была выбором. Студенты могли посещать город, и о некоторых было известно, что они знакомятся с официантками; более того, в Оксфорде стали учиться студентки, что могло бы содействовать гетеросексуальным отношениям. То, что этого не происходило, можно объяснить тем фактом, что гетеросексуальность воспринималась негативно, считалась вульгарной и унизительной (vulgar and degrading)".

Флоранс Тамань уточняет, что и влюбленность в женщину, и даже опыт физической любви с ней, все же вызывали уважительное сочувствие (особенно если это была губительная, несчастная любовь), но при условии, что они протекали где-то за пределами университета, на каникулах. Даже простое упоминание девушки, тоже учащейся в Оксфорде, могло сделать студента смешным в глазах окружающих (Тамайн ссылается на книгу Дж.М. Стюарта "Оксфорд 1919-1939"). По словам Энтони Пауэлла, университетские власти "были безразличны к гомосексуальности, но не одобряли гетеросексуальный интерес".
Тамайн приходит к решению, что "культ гомосексуальности в Оксфорде был отчетливо связан с всепроникающей мизогинией, с презрением к женщине. Это было образование, которое мужчины давали мужчинам, никак не соприкасаясь с миром женщин, что гарантировало сплоченность элиты, связанной общим опытом и целями".
(Потом напишу продолжение.)
1)Аластера Грэма Тамань считает еще одним прототипом Себастьяна Флайта (помимо Хью Лайгона и Стивена Теннанта).
History Of Homosexuality In Europe, 1919-1939 by Florence Tamagne, 2004, 133 - 134
books.google.com/books?id=Ne6ZRjhMrvQC&hl=ru&so...

@темы: английская литература, Ивлин Во, Англия, история гомосексуальности

03:18 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
18:52 

Писатели и полицейские

"Мы посидели молча при свете камина. Быстро стемнело.
– Антони Бланш ушел из университета.
– Почему?
– Пишет, что снял квартиру в Мюнхене. Он завязал там роман с полицейским.
– Мне будет недоставать его.
– Мне, я думаю, в каком-то смысле тоже.
Мы снова замолчали и так тихо сидели, не зажигая ламп, что человек, зашедший ко мне по какому то делу, постоял минуту на пороге и ушел, подумав, что в комнате никого нет".
amethyst deceiver мне вчера напомнила этот отрывок из "Возвращения в Брайсхед". А я и забыла, что у Антони Бланша был роман с полицейским в Мюнхене, забыла и не вспоминала, хотя в последнее время много читала о реальных людях, вроде Одена, Ишервуда, Спендера, Брайана Говарда и т.п., увлекавшихся в 20-е- 30-е годы как немцами, так и полицейскими. А тут всё сразу: немец, он же и полицейский. Вспомнила о полицейских. И не только в связи с Э.М.Форстером. Вирджиния Вулф однажды в письме к Квентину Беллу (21 декабря 1933 г.) написала, что не понимает страсти к полицейским у Уильяма Пломера, Хью Уолпола, Акерли, Форстера, Одена, Спендера. Об этом письме вспоминает Флоренс Тамайн в «A history of homosexuality in Europe: Berlin, London, Paris, 1919-1939» (стр.265), говоря о мазохизме джентльменов, увлекавшихся "простыми парнями", а В.Каннингем в книге «Писатели Великобритании 30-х годов» (British writers of the thirties) объясняет слабость этих писателей к полицейским тем, что гомосексуализм преследовался по закону и сексуальный контакт с полицейским воспринимался как волнующая связь с врагом (стр. 55). Но важно и другое: полицейские, как и солдаты, матросы и т.п. «мужчины в форме», были в восприятии интеллигентов подчеркнуто маскулинны.
Вспомнила, как Кон обобщает то, что можно прочитать по этому поводу у разных западных авторов: «Солдат, подобно матросу, живет в закрытом мужском сообществе и в ситуации постоянного риска; его ружье - символ и одновременно продолжение члена, униформа - его вторая кожа. Многие геи обожают наряжаться или наряжать своих партнеров в военный мундир, который позволяет им чувствовать себя более мужественными и принадлежащими к закрытому мужскому братству. Напротив, раздетый и лишенный внешней атрибутики солдат кажется более голым, чем обычный нагой мужчина. Поскольку униформа деиндивидуализирует конкретного матроса или солдата, сексуальная близость с ним символически приобщает гея ко всему мужскому миру. Геи дежурят у казарм и военных училищ не только потому, что лишенный женского общества, бедный и сексуально озабоченный солдат легче идет на сближение, но и потому, это - особая порода мужчин. ...В образах полицейских и сыщиков к военному стереотипу дополняется повышенный риск и чувство парадоксальности ситуации, когда "дичь" соблазняет и побеждает "охотника". Секс с полицейским подтверждает общезначимость гомосексуальных чувств, не чуждых даже тем, кто по долгу службы с ними борется.»Отсюда
Тут мне еще вспомнилось, как я в одной книге (не смогла сейчас ее найти) видела упоминание о том, что Боб Бакингэм рассказывал Форстеру о своем участии в разгоне демонстрации (увы, не помню, кого разгоняли: то ли фашистов Мосли, то ли, наоборот, граждан, устроивших демонстрацию против Мосли). Подумала: какие разные люди — писатель-либерал ("самый культурный (civilized) человек из всех, кого я встречал", по отзыву Т.Э.Лоуренса в письме к рядовому Палмеру) и полицейский, который, может, только что бил кого-то по голове.

@темы: история гомосексуальности, Ивлин Во, Э.М.Форстер, английская литература, джентльмены и простые парни

19:17 

А она все время думала о Безиле. Она думала о нем образами книг о войне, которые ей довелось прочесть. Он представлялся ей Сигфридом Сассуном, пехотным офицером, стоящим на рассвете в заплывшей грязью траншее с оружием в руках, посматривающим на ручные часы в ожидании начала атаки; он представлялся ей Комптоном Маккензи, пауком, плетущим паутину балканских интриг, ведущим подкоп под монархию среди олив и мраморных статуй; он представлялся ей полковником Лоуренсом и Рупертом Бруком.
Ивлин Во. Не жалейте флагов.
Я не перечитывала роман уже давно, поэтому приятной неожиданностью оказалось то, что дама самыми выдающимися военными героями считала писателей, к тому же именно тех, о ком я обычно пишу (только о Комптоне Маккензи пока не писала).
читать дальше

Руперт Брук

@темы: красота, английская литература, Лоуренс Аравийский, Ивлин Во

14:37 

О друзьях юности из воспоминаний И.Во (интересно написано, хотя о Лигоне тут нет)

"Первый друг, к которому я был очень привязан, не получал удовольствия от выпивки, и в результате наша дружба распалась.
Это был Ричард Пэйрс, винчестерец из Баллиола, с правильными чертами бледного лица, копной светлых волос, невыразительными голубыми глазами, фантазер в духе Лира — Кэрролла, как многие винчестерцы из Баллиола. Я нежно любил его, но стоило ему выпить немного лишнего, и его тут же выворачивало, и это воздвигло непреодолимый барьер между нами. Меня тянуло на откровения, а его в это время начинало рвать.
...
Гаролд Эктон, будучи еще на первом курсе, выступал с неподражаемым остроумием.
И он на всю жизнь остался мне другом. В моих романах есть персонажи — Амброуз Силк и Энтони Бланш, — в которых читатели пытаются увидеть сходство с Гаролдом, к его и моей досаде. Там есть несколько случайных совпадений. Писатель, садясь за рабочий стол, не свободен от пережитого и воспоминаний. Жизненный материал, из которого он черпает, — это смесь всего, что он видел и делал. Но ни в одном из упомянутых персонажей я не пытался дать портрет Гаролда. Если бы я мог сделать это сейчас! Его собственные «Мемуары» совершили этот опасный подвиг....
Происхождения Гаролд самого космополитичного, как Хьюберт Дагген, но, в отличие от Даггена, он не страдал от недостатка женской компании. Стройный, со слегка восточными чертами лица, с мелодичной и звучной речью, своеобразием своего словаря обязанной в равной степени Неаполю, Чикаго и Итону, он вознамерился покончить с эстетами старой выучки, которые еще кое-где уцелели в сумерках 90-х годов, а заодно с живущими простецки, обожающими природу, народные песни и пешие прогулки неряшливыми наследниками «георгианских» поэтов. Странно, что мы подружились с ним, ибо в юности мои вкусы кое в чем совпадали со вкусами тех поэтов. Что, думаю, было между нами общего, то это, так сказать, «ощущение полноты бытия», тяга к разнообразию и абсурдности жизни, открывающейся перед нами, преклонение перед артистами (разными у него и у меня), презрение к подделке. Он всегда был лидером, я — не обязательно — ведомым. Его кругозор был намного шире моего. Я был истинным продуктом островной английской культуры. В самом деле, в девятнадцать лет я еще ни разу не пересекал море, не знал современных иностранных языков. Гаролд как бы приблизил остальной мир с его флорентийскими гигантами живописи и парижскими новаторами, Бернсоном и Гертрудой Стайн, Магнаско и Т.С.Элиотом, а прежде всего троицей Ситуэллов, которые были предметом его восхищения и особой любви. Когда мистер Бетжемен был еще школьником и драил церковную медь, Гаролд уже коллекционировал предметы эпохи королевы Виктории. Я тогда отдавал предпочтение Ловету Фрэзеру (возможно, забытому ныне иллюстратору и рисовальщику, который был продолжателем стиля «братьев Бикерстафф») и Эрику Гиллу. Гаролд далеко увел меня от Фрэнсиса Гриза к барокко и рококо и к «Бесплодной земле» Элиота. Тогда он был еще не таким эрудитом, каким стал позже, но исключительно восприимчивым к любой моде в литературе и искусстве, ярым их апологетом, дотошным и несерьезным, забавным и активным. Он любил шокировать, а потом извиняться с преувеличенной вежливостью. Он и сам бывал шокирован и судил весьма строго всякий раз, когда увиденное или услышанное входило в противоречие с его конкретным и своеобразным пониманием того, что прилично, а что нет. Свойство, традиционно присущее оксфордским эстетам, а именно: вялость, он презирал. Он был католиком, но в свою веру не обращал; не часто он бывал и в обычных папистских университетских кругах, но именно на собрании Ньюменовского общества, куда меня затащил Эсме Говард (друг из Нью-колледжа, двоюродный брат моей будущей жены, умерший трагически рано, который ни разу не бывал в «Клубе святош») послушать Честертона, я и познакомился с ним, с чего и началась, как уже говорил, наша дружба, несмотря на всю нашу несхожесть. Я, конечно, был несколько ослеплен его явным превосходством по части жизненного опыта, но это не стало основанием покровительственного отношения с его стороны или зависти — с моей. Среди хартфордских «отбросов» был удивительно красивый «спортсмен», с которым Гаролд вознамерился завязать романтические отношения. Именно то, что сей Адонис почти ежедневно бывал у меня, заставляло захаживать и Гаролда, хотя и наша компания, и то, чем мы угощались, были ему не очень по вкусу. Пока мы пили пиво, он потягивал водичку и не сводил страстного взгляда с неприступного юного атлета.

Роберт Байрон ... По восемнадцатилетнему Роберту с трудом можно было представить, что он предпримет опасные путешествия и с такой неистовой страстью окунется в изыскания. Тогда он был такой же островной натурой, как я («К черту заграницу!» — обычно кричал он, когда упоминали о путешествиях), только еще более невежественным. Эта невежественность была его своеобразным преимуществом, потому что побуждала с неослабевающим воодушевлением стремиться к открытиям даже давно известных фактов и мест. Помню его недоумение и досаду, когда он попытался выдать за свое путешествие, описанное в одной из моих любимых книг — «Фарос и Фариллон» Э. М. Форстера. «Ну откуда ты все это знаешь? Где ты это нашел? Кто тебе об этом рассказал?» В школе или в университете он мало чему научился и впоследствии был склонен думать, что преподаватели и доны в собственных интересах скрывали от него знания, которые он потом получил самостоятельно. Все, что ему пытались преподать — античных авторов и Шекспира, — он отбросил, как фальшь. В последующие годы он заявлял, что уважает Фаулеровский словарь «Современного общеупотребительного английского языка», но так и не научился писать изысканно и без ошибок. У него был талант на рассказ с острым, запутанным сюжетом, пикантный анекдот, легкий абсурд. Позже его интересы стали намного шире, но в Оксфорде он был совершеннейший клоун, притом очень хороший.

Он был низкорослый, толстый и тягостно, до неприличия некрасивый. Лицо желтое. Он имел явное сходство с королевой Викторией в пору ее пятидесятилетнего юбилея и часто этим пользовался на маскарадах. Он боролся со своей непривлекательностью, как другие до него, тем, что доводил ее до гротеска. Любил надеть яркий костюм, охотничью шляпу, желтые перчатки, пенсне в роговой оправе и вдобавок говорить с простонародным акцентом. Смотрел злобно, вопил и огрызался, впадал в ярость, иногда настоящую, иногда наигранную — понять было нелегко. Каждый раз, как он появлялся, что-то происходило: то он падал на улице, симулируя припадок эпилепсии, то вопил прохожим с заднего сиденья машины, что его похитили. Он почти во всем был полной противоположностью элегантному и учтивому Гаролду. Гаролд был богат и известен в интернациональной среде высшего света; Роберт — беден и полон решимости — Бог свидетель! — не поступаясь достоинством, но пробиться в мир власти и моды; и это ему удалось. Гаролд всю жизнь провел среди произведений искусства; Роберту они были в диковинку, и когда он видел что-нибудь стоящее, то буквально был вне себя или от восторга, или от возмущения. Или: «Почему же об этом никто не знает?» (тогда как любой, кому это было интересно, все прекрасно знал), или «Хлам! Мерзость! Мусор!» (и это о многих признанных шедеврах). Гаролд от вина иногда приходил в легкомысленное настроение. Роберт, подвыпив, тупел, становился агрессивен, задолго до наступления вечера засыпал, представляя собой непривлекательное зрелище. За все это его очень любили и, больше того, восхищались им. Мне он нравился, и до конца беспокойных 30-х, когда его произвольные суждения стали, на мой взгляд, окончательно невыносимыми, я получал большое удовольствие, находясь в его компании.

О том, с кого "списаны те персонажи моих романов, которых часто ошибочно отождествляют с Гаролдом Эктоном": "Звали его Брайан Говард — выбор сего патронима был блажью его отца, по общему мнению, урожденного Гэссавея. У меня нет сомнений, что, прежде чем мы умрем, кто-нибудь, не я, напишет мемуары о Брайане. Его жизнь — благодатный материал для анекдота. Все, что пока появилось, — это «От Оскара до Сталина» Сирила Конноли (представленная публике под названием «Куда Энгельс боится ступить»), блистательная сатира на 1937 год, в которой, между прочим, собственная жизнь Сирила в студенческие годы увидена глазами озлобленного парии. Брайан, появившись в колледже, решил показать, что среди всех искусств предпочитает спорт. В Буллингтонский клуб он вступать не стал, но в Гринде бывал. Больше того, в исключительно снобистские времена, которые наступили сразу после меня, он умудрился стать больше чем просто шутом — арбитром для беспечных аристократов, которых он заставил перемениться в собственном романтическом духе, как молодой Дизраэли, вдохновивший движение «Молодая Англия». «Доверяйте лордам» — такой девиз был начертан на флаге в его комнате на день его рождения, и ныне есть много умиротворенных пэров, которые могут подтвердить, что развлечениями своей юности во многом обязаны Брайану. Порой он беспокоил их, к примеру, когда «спортсмены» Тринити-колледжа расстроили вечеринку, на которой он присутствовал, и заставили гостей разбежаться, он пригрозил: «Мы скажем нашим отцам, чтобы они повысили вам арендную плату и выселили вас». В такие моменты, думаю, он действительно верил, что Гэссавей был королем вигов. Он был безнадежным гомосексуалистом, жертвой последовательных обманов и покончил с собой, едва успев наконец разбогатеть.

В девятнадцать лет он был напорист и надменен, умел намного талантливее Роберта отбрить противника, отличался невероятной элегантностью, характерной для романтической эры за столетие до нашей. Безумный, скверный и опасный, чтобы знаться с ним". О нем у меня тут

Ивлин Во: Недоучка (фрагменты автобиографии)
Ссылки

Рисунок Ивлина Во: Т.С. Элиот, О.Хаксли, сам Во и Э.М.Форстер.

@темы: Ивлин Во, английская литература

01:08 

Чужая статья о прототипе отца Себастьяна Флайта

Я писала тут о прототипах Антони Бланша и Себастьяна Флайта, причем сделала оговорку: у Себастьяна было, собственно, два прототипа. Стивен Теннант был самым ярким воплощением такого типа молодых людей - и самым красивым. Но дружба Чарльза и Себастьяна явилась отражением личных отношений между Во и его однокурсником в Оксфорде, сыном 7 графа Бичема, Хью Лигоном.Недавно в Sunday Times появилась статья об отце Хью Лигона, а потом ее перевели на русский язык. В статье пишут Бошамп, что звучит на французский лад. Однако Beauchamp — Beecham, а Lygon — Liggon
"Неужели Бошамп только что шепнул дворецкому: "Je Je t’adore’?", - подивился один из гостей как-то. "Чушь. Он сказал: "Shut the door", - спас честь хозяина дипломат Гарольд Николсон*, хотя прекрасно знал о нравах усадьбы.
Бендор сообщил королю, что тот наградил орденом Подвязки развратного гомосексуалиста. По слухам, король воскликнул: "Как! Я думал, такие люди всегда пускают себе пулю в лоб"...Его известили, что выдан ордер на его арест. Бошамп сообщил детям за ужином, что может спасти свою честь, лишь покончив с собой, но постарается выдать самоубийство за несчастный случай. Дети попытались его отговорить. Бошамп подписал письменное обещание никогда не возвращаться в Великобританию.

Источник
Оригинал From The Sunday Times August 9, 2009 Sex scandal behind Brideshead Revisited
*Переводчик выкинул из статьи объяснение, что Гарольд Николсон и сам был гомосексуален. Он был женат, кстати, на Вите Сэквилл-Уэст, любовнице Вирджинии Вулф.** Ноэль Коуард и герцог Кентский.
Портреты
Другие статьи на английском

@темы: английская литература, Ивлин Во, история гомосексуальности

15:42 

Брайан Говард (Хауард), прототип Антони Бланша

Меня не так уж и интересуют прототипы литературных героев, но этот человек был и сам по себе интересен.
"Он был высок, тонок, довольно смугл, с огромными влажными глазами. Мы все носили грубошерстные костюмы и башмаки на толстой подошве. На нем был облегающий шоколадный в яркую белую полоску пиджак, замшевые туфли, большой галстук-бабочка, и, входя, он стягивал ярко-желтые замшевые перчатки; полугалл, полуянки, еще, быть может, полуеврей; личность полностью экзотическая.
Это был – мне не нужно было его представлять – Антони Бланш, главный оксфордский эстет, притча во языцех от Чаруэлла до Сомервилла."
И.Во. Возвращение в Брайдсхед

читать дальше
Еще один отрывок из "Возвращения в Брайдсхед", посвященный Антони Бланшу.
читать дальше
Brideshead Revisited - Charles has dinner with Anthony. Сцена из старой экранизации.
читать дальше

@темы: английская литература, Ивлин Во, история гомосексуальности

19:35 

The Bright Young Things

У меня такое впечатление, что в Англии между двумя войнами в среде художественной интеллигенции и в высшем свете я знаю уже абсолютно всех. Это, конечно, иллюзия, но ее легко поддерживать.
Я смотрю сейчас сайт, посвященный творчеству Сарджента и то и дело встречаю знакомых. Вот Эдвард Уиндхем Теннант. Старший брат Стивена Теннанта, которого считают прототипом Себастьяна Флайта в "Возвращении в Брайсхед"И.Во.



Стивен Теннант в наши дни даже известнее брата, хотя, как совершенно правильно пишет о нем sige_vic, он "ни черта в жизни не делал, валялся практически целыми днями в кровати и писал бесконечные письма (а также бесконечный роман, который за 40 лет так и не был дописан), весьма экстравагантно одевался, пользовался макияжем (повторяя вслед за Таллулой Банкхед, что много помады не бывает :-)), красил волосы и делал на них типа золотистое напыление ..., серьезный роман в жизни у него был всего один - с Зигфридом Сассуном, известным поэтом-пацифистом, который по возрасту ему в отцы годился. ...
Вообще, это забавно - как человек, который был всего-то навсего экстравагантным и эпатажным тунеядцем, отпечатался в истории настолько ярко, что про него до сих пор пишут книжки и ставят спектакли
"(отсюда. А я писала о нем тут) Должна сказать, что Стивен Теннант все же иногда еще и рисовал. Например, он иллюстрировал книгу Сэссуна "В Сицилии". Хотя я бы не сказала, что по ссылке можно увидеть свидетельства титанического труда. Однако вот трогательное изображение лимона.

Трогательное, потому что так старательно, как над этим лимоном, Стивен, наверное, не трудился ни разу в жизни.
От Сарджента и Эдварда Теннанта я перешла к Стивену, а от него перейду к художнику Рексу Уистлеру ( 1905-1944), изобразившему Стивена Теннанта на этой картине в виде Иоанна Крестителя.

Ян Чилверс пишет о Рексе Уистлере в "Оксфордском путеводителе по искусству": "английский живописец, график и театральный художник. Наиболее известен своими фресками, выполненными в изящной и причудливой манере 18 века, особенно серией "Приготовление мяса"(1926-1927) в ресторане Галереи Тейт. Уистлер также является автором многочисленных книжных иллюстраций и большого количества работ для театра..." А вот на этой фотографии, снятой Сесилом Битоном есть и Рекс Уистлер, и Стивен Теннант, и сам Сесил Битон.

The Bright Young Things. Тереза Джангмен, Уильям Уолтон, Сесил Битон, Стивен Теннант, Рекс Уистлер, Джорджия Ситуэлл, Зита Джангмен (фотография Сесила Битона) 1927

Рекс Уистлер, Сесил Битон, Джорджия Ситуэлл, Уильям Уолтон, Стивен Теннант, Зита Джангмен, Тереза Джангмен.
The Bright Young Things - так называла себя эта группа молодых людей и девушек. Это был 1927 году, а в 1944 Рекс Уистлер погиб на войне. читать дальше

@темы: художники, английская литература, Стивен Теннант, Сарджент, Рекс Уистлер, Ивлин Во, Зигфрид Сассун

12:02 

Интервью Ивлина Во Джулиану Джеббу (Paris Review. 1963, Vol. 8. # 30, Summer-Fall) Перевод и примечания Николая Мельникова
- Морган Форстер(1) различал "плоских" и "объемных" персонажей; если вы принимаете это разграничение, согласны ли вы, что у вас не было "объемных" персонажей вплоть до "Пригоршни праха"?

- Все вымышленные персонажи "плоские". Писатель может создать иллюзию глубины, дав стереоскопическое видение персонажа - показав его с нескольких точек зрения. Все, что писатель может сделать, так это предоставить более или менее полные сведения о герое, а не какую-то особую информацию.

- Значит, для вас не существует принципиального различия между такими персонажами, как мистер Прендергаст и Себастьян Флайт(2)?

- Существует. Есть главные герои и фоновые персонажи. Первый из упомянутых вами персонажей - всего лишь часть обстановки. Себастьян Флайт - главный герой.

- В таком случае можете ли вы сказать, что Чарльз Райдер(3) был персонажем, о котором вы дали наиболее полную информацию?

- Нет, скорее это Гай Краубчек(4)… (немного взволнованно). Хотя постойте, мне кажется, ваш вопрос имеет отношение главным образом к созданию персонажа и совсем не касается техники письма. Я считаю, что писание - это не исследование характера персонажа, а упражнение в использовании языка, и именно этим я одержим. Меня не особо интересует психология. Драматургия, разговорная речь, события - вот что мне интересно.

- Значит ли это, что вы постоянно экспериментируете и неустанно занимаетесь отделкой ваших сочинений?

- Экспериментирую? Боже упаси! Посмотрите на результаты экспериментирования в случае с таким писателем, как Джойс. Он начинал очень хорошо, затем его обуяло тщеславие. Кончил же он сумасшествием.

- Из сказанного вами ранее я делаю вывод, что вы не считаете писание трудным процессом.

- Я не нахожу его легким. Видите ли, в моей голове постоянно кружатся слова: одни люди мыслят картинами, другие - абстрактными понятиями. Я мыслю исключительно словами. К тому времени, когда я опускаю перо в чернильницу, слова достигают необходимой стадии упорядоченности.

- Возможно, это объясняет, почему Гилберта Пинфолда(5) преследовали голоса - развоплощенные слова.

- Да, это так - слова требовали воплощения.

- Можете ли вы сказать что-нибудь о прямых влияниях на ваш стиль? Кто из писателей девятнадцатого века повлиял на вас? Возможно, Сэмуэль Батлер?

- Писатели девятнадцатого века были основой моего образования и в этом смысле, конечно же, повлияли на мой стиль. П. Г. Вудхауз непосредственно повлиял на мой стиль. Кроме того, была еще небольшая книжка Э. М. Форстера "Фарос и Фарийон" - очерк истории Александрии. Думаю, что в своем первом романе Хемингуэй новаторски использовал возможности языка. Меня восхищает то, как у него говорят пьяные.

- А как насчет Рональда Фербенка(6)?

- Юношей я обожал его. Теперь же я не могу его читать.

- Почему?

- Мне кажется, не все в порядке с пожилым человеком, способным любить Фербенка.

- Вполне очевидно, что вы глубоко уважаете авторитет таких официальных институтов, как католическая церковь и армия. Согласны ли вы с тем, что и "Возвращение в Брайдсхед", и военная трилогия явились прославлением этого чувства?

- Нет. Конечно же, нет. Я почитаю католическую церковь, потому что в ней - истина, а не потому, что она является официальным институтом. "Люди на войне"(7) - нечто совсем противоположное возвеличиванию; это история разочарования Гая Краубчека в армии. У Гая были старомодные представления о чести, а также иллюзии относительно рыцарского духа. Мы видим, как эти сущности истощаются и уничтожаются во время его столкновения с реалиями армейской жизни.
Также в разделе:

- Можете ли вы сказать, что это и есть мораль, лежащая в основе трилогии?

- Да, я имею в виду, что в ней есть определенная нравственная цель; шанс на спасение, данный каждому человеку. Знаете ли вы старый протестантский гимн: "Once to every man and nation / Comes the moment to decide"(8)? Гаю дается этот шанс, когда он берет на себя ответственность за воспитание триммеровского ребенка - только чтобы не оставлять его беспутной матери. По существу, он неэгоистичный человек.

- Не можете ли вы сказать что-нибудь о концепции, положенной в основу трилогии? Был ли у вас какой-либо план, когда вы начали ее писать?

- Он существенно изменялся в процессе писания. Сначала я запланировал, что второй том, "Офицеры и джентльмены", будет состоять из двух частей. Затем я решил соединить их и завершить работу. Там еще есть крайне неудачная сцена на борту корабля, соединяющая обе части. Необходимость прояснить образ Людовича вызвала появление третьего тома. Как оказалось, во всех томах есть нечто общее, поскольку в каждом действует нелепый, смешной персонаж, который движет повествование.

- Даже если, по вашим словам, основная идея трилогии не была ясна перед тем, как вы сели за работу, разве не было чего-то, что вы видели с самого начала?

- Да, меч в итальянской церкви и Сталинградский меч.

- Не могли бы вы рассказать о зарождении замысла "Возвращения в Брайдсхед"?

- Во многом он явился продуктом своего времени. Если бы роман не был написан тогда - в ужасное военное время, когда нечего было есть, - он был бы совсем другим. Суть в том, что изобилие воскрешающих прошлое описаний и избыточность деталей - прямое следствие лишений и сурового аскетизма тех лет.

- Не встречалось ли вам среди критических работ о ваших произведениях что-нибудь стоящее, проясняющее их суть? Например, у Эдмунда Уилсона(9)?

- Он американец(10)?

- Да.

- Едва ли они способны сказать что-нибудь интересное, не правда ли?

- Не кажется ли вам, что подобные высказывания характеризуют вас как реакционера?

- Художник должен быть реакционером. Он должен выступать против своего века и не должен подделываться под него; он обязан оказывать ему хотя бы небольшое противодействие. Даже великие художники викторианской эпохи, несмотря на давление, вынуждающее приспосабливаться, были анти-викторианцами.

- А как насчет Диккенса? Несмотря на свои проповеди о социальных реформах, он также добивался определенной репутации в обществе.

- Ну, все было несколько иначе. Диккенс обожал лесть и любил произвести впечатление. Тем не менее он был глубоко враждебен викторианству.

- В какой исторический период, отличный от нашего времени, вы хотели бы жить?

- В семнадцатом веке. Думаю, это было время величайших драм и любовных историй. Полагаю, что я был бы счастлив и в тринадцатом веке.

- Несмотря на большое разнообразие персонажей, представленных в ваших романах, бросается в глаза, что у вас нет сочувственного или всесторонне-полного изображения выходцев из низших классов. Были ли для этого какие-либо причины?

- Я не знаю их, и они мне не интересны. Вплоть до середины девятнадцатого столетия писатели изображали представителей простонародья не иначе как в виде гротескного или пасторального окружения. Позже, когда те получили права, некоторые писатели стали подлизываться к ним.

- Как насчет Пистоля(11)… или Молли Фландерс(12) и…

- А, представители криминального мира. Это совсем другое дело. Они всегда обладали своеобразным обаянием.

- Позвольте вас спросить: что вы пишете в настоящее время?

- Автобиографию.

- Будет ли она традиционной по форме?

- В высшей степени традиционной.

- Есть ли книги, которые вы хотели и в то же время не могли бы написать?

- Все, что мог, я сделал. Все лучшее я уже написал.



Примечания

1 Английский писатель Эдгар Морган Форстер (1879-1970) предложил эту классификацию в литературоведческой работе "Аспекты романа" (1927).

2 Прендергаст - комичный персонаж из романа "Упадок и разрушение" (1928); Себастьян Флайт - один из главных героев романа "Возвращение в Брайдсхед" (1945).

3 Чарльз Райдер - герой-повествователь романа "Возвращение в Брайдсхед".

4 Гай Краубчек - главный герой "военной трилогии" Ивлина Во "Sword of Honour" ("Меч почета", 1965), в русском переводе вышедшей под названием "Офицеры и джентльмены".

5 Главный герой автобиографического романа "Испытание Гилберта Пинфолда" (1957).

6 О влиянии на манеру "раннего Во" английского писателя Рональда Фербенка (1886-1926) писали многие критики. Согласно Уолтеру Аллену, именно у Фербенка Ивлин Во учился "литературной технике, приемам, как свернуть описания и раскрыть характер в диалоге, как сделать диалог главной движущей силой романа".

7 "Люди на войне" (1952) - первая часть военной трилогии.

8 "Однажды для каждого человека и для каждого народа/ Настает момент сделать выбор…" - начальные строки стихотворения американского поэта Джеймса Рассела Лоуэлла (1819-1891), написанного в 1844 году в знак протеста против нападения США на Мексику и положенного на музыку в 1890 году композитором Томасом Уильямсом (1869-1944).

9 Эдмунд Уилсон (1895-1972) - один из крупнейших американских критиков и литературоведов ХХ в. Высоко оценивая довоенные сатирические произведения Во, он, однако, раскритиковал его роман "Возвращение в Брайдсхед".

10 Здесь писатель явно лукавит: он прекрасно знал, кто такой Эдмунд Уилсон, более того, полемизировал с ним по поводу "Возвращения в Брайдсхед".

11 Пройдоха и плут, персонаж шекспировских пьес ("Генрих IV", "Веселые виндзорские кумушки").

12 Воровка и авантюристка, героиня одноименного романа Даниэля Дефо.
2005-09-08 / отсюда

@темы: английская литература, Э.М.Форстер, Ивлин Во, Вудхауз

15:13 

Bright Young Thing

Дубль из моего дневника по просьбе tes3m :-)
Была вчера в гостях у подруги и увидела вот эту открытку:


И чем-то меня этот юноша зацепил, что я взяла и выклянчила открытку :-) Подруга отдала ее - с условием, что я что-нибудь про него напишу :-)
Ну вот, значит, пишу :-))
Открытка - рекламочка спектакля (насколько я поняла, мини-спектакля), в котором главный герой - Стивен Теннант - ведет монолог. С воспоминаниями о юности и все такое прочее. На верхнем фото - он в 20 лет, на нижнем фото - актер, который его играет, Чарльз Дафф (в пьесе Стивену за 60 уже).
Про Стивена в интернете нашлась информация быстро. О нем даже большую биографию написали - Serious Pleasures называется (автор Philip Hoare). Вот тут на нее рецензия, а заодно кратенький рассказ о жизни Теннанта:
www.nytimes.com/1991/02/03/books/the-man-who-st...
Короче, если в двух словах: он был одним из самых ярких представителей bright young people Англии 20-х годов (если не самым ярким), в статье этой написано, что он даже в какой-то степени послужил основой для образа Себастьяна в романе Во "Возвращение в Брайдсхед", а также Седрика Хэмптона в романе "Love in the Cold Climate" Нэнси Милфорд. Ни черта в жизни не делал, валялся практически целыми днями в кровати и писал бесконечные письма (а также бесконечный роман, который за 40 лет так и не был дописан), весьма экстравагантно одевался, пользовался макияжем (повторяя вслед за Таллулой Банкхед, что много помады не бывает :-)), красил волосы и делал на них типа золотистое напыление :-)) (вездесущая тетенька Флоренс Тамайн, которую так любит цитировать Тес :-)), любезно добавляет, что он еще и за корнями тщательно сделил, чтоб не отрастали - молодец, многим современным крашеным блондинкам следовало бы брать с него пример :-)))) ; серьезный роман в жизни у него был всего один - с Зигфридом Сассуном, известным поэтом-пацифистом, который по возрасту ему в отцы годился. Зигфрид, кстати, мотался с ним на какие-то южные острова, где Стивен лечился от туберкулеза.
Вообще, это забавно - как человек, который был всего-то навсего экстравагантным и эпатажным тунеядцем, отпечатался в истории настолько ярко, что про него до сих пор пишут книжки и ставят спектакли :-) Вот и я - сижу тут и пишу, вместо того чтобы чем-нибудь полезным заняться :-)
Под морем - та же фотография Стивена покрупнее и еще одна, где он в саду своего загородного дома, вместе с Зигфридом Сассуном.
читать дальше

@темы: Ивлин Во, английская литература

03:21 

Возлюбленные и жена Зигфрида Сассуна

Я как-то писала об очень красивом британском актере (а также певце и композиторе) Айворе Новелло (1893 - 1951) , у которого был роман со знаменитым английским поэтом, участником Первой мировой войны, Зигфридом Сассуном.


Айвор Новелло
И вот я решила посмотреть на других молодых людей, которые привлекали Сассуна. Меня заинтересовали слова о том, что он, мол, не сразу влюбился в Т.Э.Лоуренса (дело кончилось дружбой), поскольку тот не был похож на тех, в кого Сассун обычно влюблялся. В кого же он влюблялся обычно? Это были аристократы и актеры, юные, очень красивые и безукоризненно одетые (про Лоуренса после первой встречи Сассун высокомерно написал, что одежда того "выглядит купленной в магазине готового платья", но думаю, это он еще мягко выразился).
Я поискала изображения любовников Сассуна, нашла не всех. У него был роман и с принцем Филипом Гессенским (племянником императора Вильгельма II) фото.
Дружеский шарж Макса Бирбома на Сассуна.

Еще я нашла изображения писателя Беверли Николса

читать дальше

@темы: красота, английская литература, Стивен Теннант, Лоуренс Аравийский, Ивлин Во, Зигфрид Сассун, Айвор Новелло, история гомосексуальности

22:47 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:19 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:50 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Дневник tes3m

главная