Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Стихи (список заголовков)
15:46 

1.Все мелодии и стихи, крутившиеся в голове, вытеснило четверостишие из английской сказки The Girl Who Got Up the Tree:
One moonlight night as I sat high
Waiting for one but two came by,
The boughs did bend, my heart did quake
To see the hole the fox did make.
В "The Girl Who Got Up the Tree" рассказывается о девушке, которая пришла на обычное место свидания с возлюбленным и случайно обнаружила в кустах вырытую яму, мотыгу и лопату.
2. А "The Girl Who Got Up the Tree" я нашла, пройдя по ссылке в комментариях к The Hole the Fox Did Make, одной из рисованных историй Эмили Кэрролл (ее сайт). Удивительная история, я рассматривала ее пять раз подряд. У этой истории, кстати, совсем другой сюжет.
3. Раз уж "a sad tale's best for winter", пусть тут будет и история в переводе myowlet, которую она мне подарила на последний день рождения. Это, как она пишет, «история с привидениями, якобы подлинная, из сборника столетней давности (который, кстати, потом переиздавался в разные годы)». История не страшная, но грустная.
Призрак из дома близ Большой Западной дороги в Абердине

@темы: художники, фольклор, страшные истории, стихи, сказки, викторианцы, английская литература

23:31 

Господи Боже, Боже великий, смеха владыка, здесь снов земные угодья, Здесь к непогоде в дюны уходит эхо от многоярусной ярости моря. ...
Боже великий, смеха владыка, храни меня от восхвалений, песнопений и благоволений.

Сен-Жон Перс (перевод Н. Стрижевской).

@темы: цитаты, стихи

23:52 

Я увидела у Flash поэтический флэшмоб ("получаешь имя поэта и постишь у себя что-нибудь его любимое/понравившееся") и должна теперь поместить у себя стихотворение Михаила Кузмина. Стала вспоминать, но сейчас ни одно не могу назвать любимым. Было бы проще перечислить те, что просто нравятся. Но раз нужно одно, пусть будет из "Александрийских песен":
ОНА
6
читать дальше

@темы: стихи

22:40 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:59 

Позвонила мама, сказала, что ждет семитомное собрание сочинений Бальмонта, потом спросила: «А ты не посмотришь в Интернете то стихотворение — "Я всё забыл. Я ничего не помню"?»
С этим стихотворением связана такая история: мой дедушка, отец моей матери, часто рассказывал, как однажды на экзамене по русской литературе (не знаю, где и когда, но предполагаю, что в начале 30-х годов) присутствовал при таком диалоге между студентом и преподавателем:
Преподаватель (долго слушавший бессвязный ответ студента, которому выпал вопрос "Поэзия русского модернизма): Вот вы говорите о Бальмонте... А вы можете назвать какие-нибудь его стихотворения?
Студент: Да! Я даже могу прочитать наизусть.
Преподаватель: Прекрасно. Читайте.
Студент: «Я все забыл. Я ничего не знаю...» (Чувствует, что сбился, замолкает.)
читать дальше

@темы: русская литература, стихи

17:43 

URL
12:35 

Увидела у Лены Пестеревой стихотворение Заболоцкого, впервые опубликованное недавно:
В лесах далеких молодых
ложатся спать большие ночи,
у них наплечники из кружев,
и ноги в белых лепестках.
Они нас любят — кто их знает? —
они поспят дубровным сном,
потом придут. Мы им расскажем
свои позорные дела.
читать дальше

@темы: русская литература, ссылки, стихи

URL
20:46 

Анри Мишо

Из сборника «Ночь шевелится»

МОЙ КОРОЛЬ

     Ночью я нападаю на своего Короля: приподнимусь понемногу и шею ему сверну.
     Он оживает, но я опять подберусь и шею ему еще раз сверну.
     Я трясу, я трясу его, как старую сливу,— и корона на нем дрожит мелкой дрожью.
     И тем не менее он мой Король: он это знает, как знаю и я; нет никакого сомнения, что я ему принадлежу.
     Однако ночью руки мои душат его без удержу. И никаких уловок: голые вытянув руки, я сжимаю его королевскую шею.
     Так я душу своего Короля — тщетно и бесконечно давно, в моей укромной крохотной комнатке; его лицо, сперва синеватое, быстро приобретает естественный цвет, и его голова поднимается: каждую ночь, каждую ночь.
     В своей укромной крохотной комнатке я газы пускаю в лицо Королю. И от смеха давлюсь. Он силится выглядеть как ни в чем не бывало, будто бесчестье к нему не пристало. Но я продолжаю, без передышки, пускать ему газы под нос; обернуться готов я лишь для того, чтобы расхохотаться ему в лицо — благороднейший лик, который тщится сохранить величественность,
     Так-то я обращаюсь с ним; таков вечный зачин моей жизни во тьме.
     А затем, швырнув его на пол, я усаживаюсь на лицо его: августейший лик исчезает; мои грубые сальные брюки, мой зад — так ведь он называется — без стеснения восседают на этом лице, призванном царствовать.
     И я не церемонюсь, ничуть, если вдруг захочу оглядеться; мне, право же, дела нет до его глаза или же носа, которые я при этом мог бы побеспокоить. Лишь когда надоест сидеть, я поднимаюсь.
     А обернусь — его лицо неизменно, невозмутимо царит.
     Оплеуха, еще оплеуха, а затем, в издевку, я ему, как ребенку, утираю нос.
     Тем не менее нет никакого сомнения, что он Король, а я подданный, его единственный подданный.
     Коленом под зад я гоню его прочь. Я опрокидываю на него горы кухонных отбросов. Я швыряю в него посуду. Я выплескиваю ушаты низкопробной, поносной брани; и, чтобы поглубже, пооскорбительней его задеть, присовокупляю чудовищную клевету на неаполитанский манер, особенно грязную и утонченную, в каждом слове которой — черная скверна, несмываемая короста: настоящее гноище существования.
     И что же? Назавтра приходится все повторять.
     Он вернулся; он здесь. Он вечно здесь. Он не может убраться раз навсегда. Он непременно должен являть мне свое королевское превосходство в моей совсем уже крохотной комнатке.

     Мне слишком часто приходится иметь дело с судом. Я влезаю в долги, я участвую в поножовщине, я совершаю насилие над детьми, — но что же мне делать, я никак не могу проникнуться духом Законов.
     После того как истец в суде выдвинет свои претензии, мой Король, едва вслушавшись в мои доводы, подхватывает мотивировку противника; и в его августейших устах она становится обвинением, жутким перечнем, который вот-вот обрушится на меня.
     И только в конце появляются мелкие, незначительные оговорки.
     Противник, решая, что речь идет о пустяках, предпочитает отказаться от нескольких малосущественных претензий, которые суд из дела вычеркивает. Ему достаточно быть уверенным в прочем.
     Тут-то Король мой возвращается к исходной мотивировке, по-прежнему будто бы ее поддерживая, но еще раз слегка ее урезая. После чего, как только согласие по этим частным вопросам достигнуто, он вновь возвращается к исходной мотивировке, и, таким образом, мало-помалу, пункт за пунктом и раз за разом, он сводит ее к такой безделице, что пристыженный суд и присяжные в полном составе недоумевают, как это посмели созвать их для подобного вздора; и оправдательный приговор оглашается среди всеобщей веселости и балагурства.
     После чего мой Король, не взглянув на меня, как если бы я тут был ни при чем, встает и, загадочный, удаляется.
     Возникает вопрос, пристало ли Королю такое занятие; но в нем-то он и проявляет себя — тиран, ни за что, ни за что не упускающий случая, чтобы выказать власть своих чар, беспощадную и неумолимую.
     Идиот, зачем я гнал его из своей комнаты? Не лучше ли было его оставить, спокойно, без крика, и не обращать внимания?
     Так нет же! Я был идиотом, а он, убедившись, что царствовать — дело нехитрое, скоро начнет тиранствовать над всей страной.
     Где б он ни появился, везде воцаряется.
     И никого это не удивляет; кажется, он находился здесь вечно.
     Все ждут, все безмолвствуют, все ждут его повелений.
     В моей крохотной комнатке появляются и проходят звери. Не все одновременно. Не совсем полноценные. Но проходят — жалкая, смехотворная вереница естественных форм. Лев появляется понурив голову — вздутую и помятую, как связка тряпья. Бедные лапы его подгибаются. Бог знает, как он передвигается, во всяком случае — как инвалид. Слон появляется сморщенный, тщедушнее олененка.
     Так и прочие звери.
     Никаких механизмов. Никаких машин. Автомобиль появляется не иначе как в расплющенном виде, и в случае надобности мог бы выстелить пол.
     Такова моя комнатка, где мой непреклонный Король ничего, ничего не упустит, только бы надругаться, сокрушить, изничтожить, тогда как я вызвал в нее столько разных существ, надеясь сделать их своими друзьями.
     Даже гиппопотам, этот зверюга, который человека не терпит и на все бросается (и такой мощный, литой, как скала), даже гиппопотам возник однажды едва ощутимой дымкой — зыбкий, обвислый... и растекся в воздухе.
     В сто раз сильней оказалась оконная шторка, в сто раз сильней могучего гневного гиппопотама, который не отступает ни перед чем.
     Но Король мой стоит на своем упрямо: лишь чахлых и хлипких впускает он гиппопотамов.
     Однажды, быть может, он позволит ему расхаживать на костылях... и покрыться, для пущей отчетливости, призрачной кожицей, тонкой, как у ребенка, которую оцарапает даже песчинка.
     Вот как по воле моего Короля звери должны проходить перед нами. Так, и не иначе.
     Он царит; он мной помыкает; он не ищет забав.

     Эта окоченевшая ручонка у меня в кармане — все, что
осталось мне от невесты. Тощая, высохшая ручонка (неужели действительно она принадлежала Ей?). Это все, что осталось мне от Нее.
     Он у меня Ее отнял. Он Ее погубил. Он Ее уничтожил.
     Дворцовый совет в моей комнатке — зрелище самое что ни на есть безотрадное.
     Для него даже змеи недостаточно низменны, недостаточно пресмыкаются; даже в застывшей сосне он увидел бы вызов.
     Так что все, кто является к его Двору (в нашу убогую комнатку), навевают такую чудовищную тоску, что и последний люмпен им не позавидует.
     И потом кто еще, кроме нас, моего Короля и меня, привычного, смог бы разглядеть какое-то склонившееся существо в этих приливах и отливах темной материи, в этих робких причудах опавших листьев, в этих медленных каплях, которые строго и заунывно стучат в тишине?
     Тщетные, впрочем, почести!
     Неразличимы движения Его лица, неразличимы.

Перевод В.Козового

Из современной французской поэзии. Раймон Кено. Анри Мишо. Жан Тардье. Рене Шар. М., 1973.

@темы: французская литература, стихи

04:00 

Я любил любить любить.
Постой... Дай мне, пожалуйста, сигарету
вон оттуда, с того столика, в изголовье.
Продолжай... Ты говорил,
что в метафизике, в развитии
от Канта к Гегелю
исчезло что-то важное.
Ты совершенно прав.
Да, я действительно слушал.
«Я никогда не любил, и я любил любить» (святой Августин).
Эти ассоциации идей — такая странная штука!
Как я устал все время думать о другом.
Спасибо. Дай мне прикурить. Итак, продолжим. Гегель...

Алваро де Кампос (один из гетеронимов Фернандо Пессоа). Перевод Е.Голубевой.

@темы: стихи, Fernando Pessoa

19:30 

В виде приложения к рассказу о споре Пессоа с противниками стихов Антониу Ботту (дописываю) — несколько отрывков из этих стихов в переводе Пессоа (чтобы было понятно, почему стихи Ботту показались его современникам непривычно откровенными):
There's that slow smile of yours again...
It seems to say: "Our bodies understand each other. That's enouph. Why complain?"

...
If you doubt your body can
Really tremble close to mine
And feel
The same full fleshy embrace,
Strip it fully,
Let it come into my arms
And don't speak to me,
Say nothing, nothing at all,
Because the silence of two
Gives more freedom
To the things love makes befall.
...
I know your nerves very well:
They have left stains of their fire
In my flesh so nicely brown,
In this flesh
That looked like the light of autumn
And now slowly goldens down
To an end nothing can soften.
Don't I know your sex so well?
Have you not liked me so often?
The fresh pressure of your kiss,
The power of your embrace —
All that I have deeply tried...
No, this isn't jealousy.
But, when I saw you with her —
No one was looking —I cried.
...
And pleasure
Is quite a deep
Philosophy in itself,
Even—what are you laughing at?—
The firmest yet easiest flowing.
Now come near me.
I want to kiss you, to feel
Your brown body's burning sway.
...
Listen, my angel:
What if I should kiss your skin,
What if I should kiss your mouth
Which is all honey within?

He wanted to move away,
Half in disdain, smiling faint;
But, alas!,
The flesh of the rankest sinner
Is like the flesh of the saint.

Midly, softly, in a posture
Which was misteriously feigned,
He gave me his golden body
Which my feverish kisses drained. ...

In the windowpane the rain
Tinkled lightly,tinkled slow...

He clasped me and closed his eyes,
The better to see me there;
And I died, slowly died,
Like a vague scent in the air...

Предыдущее стихотворение я процитировала целиком, а две строки там пропущены в оригинале. А вот довольно необычное стихотворение для Ботту: тут он неожиданно выражает разочарование в физической любви, которую до этого воспевал (комментаторы объясняют влиянием идей Патера).

It's a pity, but I must not understand you.
My fancy was different —
A love
That asks nothing of the body.
This love.
Of which you speak to me, biting
Your red mouth
And caressing
A certain masculine detail
Of your body
— Look here, all that leads to nothing . . .
That sort of love
Is degrading, very vile,
It's selfish and strangely moved.
Why should that brutal thing that says "I want you"
Be a good reason why we should be loved?

Кстати, в предисловии к этой книге Пессоа пишет, что переводил очень точно, к тому же настолько хорошо знает Ботту — и как поэта, и как человека — что если даже и отступил где-то от буквальной точности, все равно верно передал суть оригинала.

@темы: Fernando Pessoa, гомоэротизм, переводы, стихи

URL
03:28 

Пиноккио

читать дальше
Константы Ильдефонс Галчинский (перевод Д. Самойлова)
1926

@темы: стихи

URL
23:52 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:44 

Жажда

И все-таки есть в нас та жажда жизни. Та, что нас разделяет,
Та, что велит нам в траурных маршей звуки
Вносить ваши лица мертвые, как восковые свечи,
И глаза закрывать вам горстью влажной сирени.

Смерть оплакиваем чужую, да, навсегда чужую.
Все то, что было с другими, было не с нами
Горсточкой теплой глины, засохшей на солнце,
Криком, зажатым в платок, что пахнет духами.

И все-таки есть в нас та жажда жизни. Тот сад, где мы водим
Хоровод, закидывая голову, словно дети,
Ослепленные этими пляшущими мотыльками,
Которые взмахами крылышек
Убивают.

Станислав Гроховяк. Перевод с польского Ю. Левитанского.
Другие его стихи, которые я люблю, — тут и тут.

@темы: стихи

16:27 

День семи солнечных дисков.

День семи солнечных дисков.

Морис Карем (перевод М.Кудинова)

Не нашла в сети стихи, которые нравились в детстве, перепечатала из старого журнала (ИЛ). Должна оговориться: хотя я не видела оригинала и не могу сравнить, но и просто как стихотворение этот перевод кажется мне не совсем удачным. Одну строфу я вообще печатала через силу. Тем не менее, остальное нравится, а еще, помнится, я кому-то обещала показать это стихотворение.

@темы: стихи

23:38 

Госпиталь

Госпиталь! госпиталь у берега канала!
Госпиталь в июле!
Там разводят огонь в зале,
В то время, как в канале слышны свистки океанских пароходов.
(О! не подходите к окнам!)
Переселенцы направляются через дворец.
Я вижу яхту под бурей!
Я вижу стада на всех кораблях!
(Пусть лучше окна будут закрыты,
Тогда почти спасешься от того, что снаружи).
Кажется, будто там теплица на снегу,
Будто читают очистительную молитву в грозу,
Мельком видишь растения, рассеянные по шерстяному одеялу.
Пожар в солнечный день,
И я прохожу по лесу, полному раненых.
О! наконец-то и сияние луны!
Фонтан поднимается до середины залы!
Толпа маленьких девочек приотворяет дверь!
Я мельком вижу ягнят на острове, заросшем травой.
И прекрасные растения на глетчере!
И лилии в мраморных сенях!
И растительность востока в ледяном гроте!
Слушайте! отворяют шлюзы!
И океанские пароходы волнуют канал!
О! но вот сестра милосердия, раздувающая огонь!
Вот роскошные зеленые тростники вдоль берегов в пламени!
Лодка раненых качается в сиянье лунном!
Все дочери короля в барке под грозой!
И принцессы умрут в цикутовом поле!
О не приотворяйте окон!
Слышите: пароходы опять свищут на небосклоне!
Отравляют кого-то в саду!
Празднуют великий праздник у врагов!
Олени в осажденном городе!
И зверинец среди лилий!
Тропическая растительность на дне каменно-угольной копи!
Стадо овец проходит по железному мосту!
И ягнята с луга входят печально в зал!
Теперь сестра милосердия зажигает лампы,
Она приносит обед больных,
Она закрывает окна на канал,
И все двери в сиянье лунном.


Морис Метерлинк (перевод А.Ремизова)
Из сборника "Теплицы" (Serres chaudes), 1889

@темы: стихи

URL
00:12 

Каждую ночь я в условную пору
Тут их под дубом встречаю.
Здешний стрелок он и рыщет по бору;
Кто эта дева — не знаю.
...
«Где же обет твой священный, мой милый?
Кто нарушает подобный,
Здесь ему горе и там, за могилой,
Горе душе его злобной.
Где тебе мчаться равниною водной,
С бездной играть голубою?
Бренное тело землею холодной,
Очи закроются тьмою.
А у знакомого дуба скитаться
Будет душа твоя злая;
Тысячу лет суждено ей терзаться,
В пламени адском сгорая!»

Это из "Свитезянки" Мицкевича в переводе Фета. Я не думаю о любви, вспоминая эти строки, только о предательстве и обмане. Вспоминается из М.Р.Джеймса: 'A withered heart makes an ugly thin ghost.'

@темы: стихи, ТЭЛ

11:43 

I have been asked to write
“A History of Caricature.” I have been asked to write
“A History of Sculpture.” Shall I write a history
Of the caricatures of the sculptures of you in my heart?

Delmore Schwartz

@темы: стихи

URL
20:40 

Нашла в комментариях к турецким сказкам

Я — длинный камыш,
Я прислонилась к твоим дверям;
Хочешь — возьми меня, хочешь — не бери,
Но я уже написана у тебя на челе.

"Турецкие народные сказки" (М., 1967)

@темы: восток, любовь, стихи

URL
21:08 

Под влиянием стихов, которые цитировала Nosema - «Утренний кофе - океан блаженства,/ серебряным крылом над чашкой машет/ чайная ложка -/ ложная чайка.» (Яснов) и "Я видел, как в ювелирном магазине/ Женщина подбирала запонки: /"Мне нужен камешек/ Зеленовато-синий,/ Переходящий в лиловый,/ А вы мне даете/ Лилово-зеленый,/ Переходящий в синий". (Винокуров) - вспоминала стихи, причем на ум приходили только те, что без рифм. В прошлый раз поленилась процитировать из "Персидского дастана", напечатала теперь.
***

читать дальше

@темы: восток, стихи

01:34 

О третьем годе
Мучилась я, Зиночка, головой.
Прямо скажу, что была я вроде
Порченой какой.

Голова болеть начинает—
Сейчас мне лед, порошки,
А я смеюсь, дрожу — поджидаю,
Прилетят ли мои огоньки.

День ли, ночь ли — вдруг зажигается
Вокруг звезда за звездой.
В хороводы, в узоры сплетаются,
Жужжат, звенят, как пчелиный рой.

Церковь над ними потом воссияет
Неведомые хоры поют —
Не то меня хоронят, не то венчают
Не то живую на небо несут.

И так я эту головную боль любила.
Срывала лед, бросала порошки,
Но матушка-сиделка усердно лечила —
Так и пропали мои огоньки.

Варвара Малахиева-Мирович (1869-1954)

@темы: стихи

URL

Дневник tes3m

главная